Escort Economy, или как мы скормили средний класс Молоху

Недавно сидели с другом, пили пиво и обсуждали крепостное право в Российской империи. Дошли до легенды о «праве первой брачной ночи»: будто помещик мог прийти на свадьбу крепостного и переспать с его невестой.

Установленной правовой нормой в России это не было. Но меня зацепил сам сюжет. Человек может иметь право отказать и не иметь возможности пережить последствия отказа. Для такой зависимости отдельный закон уже почти избыточен.

Я подумал, что о будущем мы привыкли судить по набору доступных технологий. Если у человека в кармане машина, которая отвечает на любые вопросы, значит, будущее наступило. С тем же успехом о свободе можно судить по скорости интернета в помещении.

Меня интересует, может ли человек из этого помещения выйти.

Грамотность, которую можно взять напрокат

Я больше десяти лет занимаюсь программированием и технологиями. Большую часть этого времени мне платили за умение объяснять машине то, чего другие объяснить ей не могли.

Нужно было разобраться в задаче, выделить сущности, описать связи и правила. У машины не было собственного представления о том, что от неё хотят. Это представление приходилось собирать руками, а потом долго выяснять, где именно она поняла тебя буквально.

За владение этой грамматикой платили хорошие деньги. Профессиональная редкость давала человеку переговорную силу. Пока без тебя трудно получить результат, у тебя есть основания обсуждать условия.

Теперь часть этой грамматики доступна по подписке. Код, архитектура, документация, рабочие процессы превращаются в машинный сервис. Модель не обязана учиться на каждом нашем разговоре: достаточно, чтобы она уже умела решать задачу, ради которой раньше нанимали специалиста.

Я вижу это у себя. Один дизайнер закрывает задачи небольшой команды. Один человек в продажах ведёт процессы, для которых прежде понадобилось бы несколько сотрудников. Я сам делаю инженерную, продуктовую и операционную работу, которую раньше распределял между людьми. Для результата, требовавшего пятерых программистов, мне уже не всегда нужны пятеро.

И я не собираюсь от этого отказываться. У конкурентов есть такие же инструменты, а мои нравственные переживания в их смету не входят.

Молоху всё равно

В библейской традиции Молох связан с жертвоприношением детей. Исследователи спорят, что первоначально стояло за этим именем: отдельное божество или название обряда. Здесь мне нужен культурный образ. Ты отдаёшь самое дорогое, потому что иначе, как тебе объяснили, всё станет ещё хуже.

Скотт Александер использовал его в эссе Meditations on Moloch в 2014 году. Он разбирал ситуации, где участники действуют разумно, но вместе приходят к результату, который никому из них не нравится. Изнутри каждому трудно изменить собственное поведение: первым отказавшийся от преимущества может первым и проиграть.

Представим десять компаний по сто сотрудников. Числа условные, это мысленный эксперимент. Одна компания научилась выпускать прежний объём продукции силами двадцати человек. У неё снизились издержки. Она может уменьшить цену, увеличить прибыль или вложиться в рост. Остальные девять вынуждены как-то отвечать.

Если они повторят этот ход, для прежнего объёма производства вместо тысячи работников будет достаточно двухсот.

Из этого не следует, что восемьсот человек навсегда останутся без работы. Могут вырасти спрос и объём производства, появиться новые продукты и профессии. Но ни одна из этих компаний не обязана позаботиться о том, чтобы новая работа появилась достаточно быстро, в нужном месте и за сопоставимые деньги. У каждой своя отчётность.

В инженерных терминах локальная оптимизация не гарантирует глобального оптимума. Компания считает прибыль. Работник пытается сохранить доход и возможность самостоятельно распоряжаться жизнью. Иногда эти цели совпадают. Иногда работник обнаруживает, что его доход был той самой статьёй расходов, которую удалось успешно оптимизировать.

Вот почему обещание «технологии всегда создавали новые рабочие места» меня не успокаивает. Возможно, создадут и сейчас. Но между появлением новой отрасли и возможностью конкретного человека оплатить жильё может пройти довольно неудобное количество времени.

Здесь не требуется тайного совета миллиардеров. Я внедряю автоматизацию, потому что она помогает моему бизнесу. Конкурент поступает так же. Сотрудник осваивает новый инструмент, чтобы не проиграть другому сотруднику. Каждый защищает своё положение, а суммарный результат может ослаблять положение всех, кто живёт продажей труда.

Молох не злой. Ему просто похуй.

У него нет отдельной задачи сохранить нашу независимость. Мы сами должны решить, как она будет устроена, если для производства привычного объёма благ понадобится гораздо меньше людей.

Можно никого не увольнять

В Лондоне я встречаю людей из Private Equity, которые покупают существующие компании. Среди обсуждаемых моделей есть довольно понятная: приобрести бизнес и повысить его эффективность с помощью автоматизации.

Для этого необязательно устраивать массовое сокращение. Можно перестать нанимать на освободившиеся места. Люди меняют работу, выходят на пенсию, уходят по своим причинам. Их задачи перераспределяют между оставшимися сотрудниками и машинами.

Через несколько лет бизнес может обслуживать прежнее количество клиентов меньшей командой. Инвестор доволен, собственник тоже. Потребитель, возможно, получает более дешёвую услугу.

А выпускник университета обнаруживает, что его будущую должность никто не уничтожил. Её просто не открыли.

Чтобы стать сеньором, нужно где-то побыть джуниором. Чтобы накопить капитал, нужен доход. Компания может обойтись без твоего первого шага в профессии. Ты без него пока обойтись не можешь.

Такой сдвиг способен идти без одного страшного года, после которого всем всё станет очевидно. Сначала становится меньше вакансий, потом хуже условия найма, затем слабее переговорная позиция работника. Образование по-прежнему предлагают как путь наверх. Только наличие лестницы ещё не означает, что на неё можно встать снизу.

Свой бизнес на чужих условиях

Одной из опор среднего класса была возможность превратить труд в собственность. Выучиться, найти работу, купить жильё, накопить сбережения, приобрести акции. Такая траектория никогда не была доступна всем. Но у многих она создавала запас независимости: однажды можно было меньше бояться следующей зарплаты.

Что остаётся у человека, который ещё ничего не успел накопить, если его профессиональная редкость начинает дешеветь?

Можно открыть бизнес. AI удешевляет разработку, дизайн и множество других задач. Мне странно было бы это отрицать: я сам получаю этот выигрыш. Но сделать продукт и найти людей, которые будут за него платить, по-прежнему разные задачи.

Когда приложение может написать почти каждый, написанное приложение ещё не даёт преимущества. Нужны клиенты, репутация, капитал, доступ к аудитории. У площадки, на которой уже встретились покупатели и продавцы, есть ценность, которую нельзя воспроизвести одной лишь копией её кода.

Дешёвые инструменты дают новым игрокам шанс. Одновременно владельцы дистрибуции могут сохранять контроль над тем, кто этот шанс реализует. Производство становится доступнее, а доходы вовсе не обязаны распределяться так же широко.

Хорошая бытовая иллюстрация есть у британских пабов. По исследованию Палаты общин, в 2023 году примерно половина пабов Великобритании принадлежала пивоварням и крупным pub companies. Вторая половина относилась к независимому сегменту, включая небольшие сети.

Часть арендаторов работает по модели tied pubs: договор обязывает покупать определённую продукцию у владельца. Ты работаешь с посетителями, нанимаешь людей, несёшь предпринимательский риск. А некоторые условия, от которых зависит твой заработок, устанавливает собственник актива.

У арендатора есть права и способы защиты. Буквальное сравнение с крепостным было бы нелепо. Мне интересна сама конструкция: своим делом управляешь ты, важнейшими условиями его существования управляет кто-то другой.

В цифровой экономике она хорошо знакома. Продавец зависит от маркетплейса, разработчик от магазина приложений, автор от рекомендаций платформы. Можно построить AI-бизнес и обнаружить, что его экономика зависит от тарифов владельца модели и вычислительной инфраструктуры.

Обычно такое сотрудничество выгодно обеим сторонам. Вопрос возникает, когда альтернатив почти не остаётся, а стоимость ухода становится непосильной. Тогда право собственности позволяет определять, на каких условиях остальные могут зарабатывать.

Escort Economy

Вот теперь можно вернуться к разговору за пивом. В истории о помещике меня интересует возможность отказать. Если ты можешь уйти от работодателя, сменить платформу, отвергнуть условия инвестора и пережить последствия, у тебя есть переговорная позиция. Если уход означает потерю жилья и денег на жизнь, содержание твоего «нет» заметно меняется.

Моя гипотеза в том, что при ослаблении квалифицированного труда как пути к независимости часть социальной мобильности начнёт всё сильнее зависеть от способности понравиться.

Станет важнее внешность, публичность, харизма, лояльность. Умение развлекать, удерживать внимание, оказаться в нужном кругу. Человеку придётся предлагать рынку собственную биографию и личность там, где раньше можно было ограничиться результатом работы.

Мне пришло в голову название: Escort Economy. Экономика, в которой доступ к ресурсам всё чаще приходится получать через личное расположение тех, кому они принадлежат.

Это не значит, что создатели контента занимаются ненастоящей работой или что у инфлюенсера не бывает независимого бизнеса. Бывает. Но внимание ограничено. Все не могут быть знаменитыми относительно друг друга, а покровительство по определению достаётся выбранным.

Если хороший специалист может прилично жить, не становясь публичной фигурой и не входя в чей-то ближний круг, у него есть собственное основание для переговоров. Если компетентности уже недостаточно, приходится доказывать ещё и личную привлекательность для того, кто распределяет доступ.

В пределе получается знакомое придворное устройство. Тебя заметили, приблизили, дали возможность. Теперь важно не потерять расположение. Только при дворе цифровой платформы можно годами добиваться аудиенции у алгоритма, который даже не знает, что у вас отношения.

Технофеодализм и Escort Economy описывают разные стороны этой гипотезы. Первый вопрос: кто владеет активами и определяет условия доступа? Второй: как устраивается человек, у которого нет независимого источника существования?

Быть выбранным становится экономически важнее, чем быть компетентным. Я вижу в этом риск, а не обязательное будущее для всех профессий и всех стран.

Что остаётся в руках

Дешевеет прежде всего исполнение: код, макет, типовой текст. Модели умеют и предлагать идеи, и сочетать их неожиданно, так что человеческий вклад не стоит доказывать тем, что машина якобы не придумает. Я бы смотрел на другое. Кто-то должен выбрать, какую задачу решать, проверить идею на реальных людях и деньгах, понять, чем обернётся результат, и пообещать его клиенту. Это моя гипотеза: такие вещи могут дорожать, пока исполнение дешевеет.

Работа из этого не следует. Ценный навык ещё не доход: многое зависит от доступа к покупателям, и чем он уже, тем слабее переговорная позиция. Можно хорошо выбирать задачи и отвечать за результат, а площадка, единственный клиент или владелец вычислений всё равно получит большую часть рычагов. Концентрацию собственности личные качества не отменяют.

Поэтому я бы искал не добродетель, а конкретные механизмы, которые могут усилить позицию в переговорах. Собственный продукт или доля в активе: часть дохода не зависит от решения одного нанимателя, хотя платформа и здесь способна изменить условия. Несколько прямых клиентов вместо одного канала. Данные и процессы, которые можно перенести, чтобы смена поставщика стоила неприятности, а не катастрофы. Совместное владение и общие правила: у нескольких людей с общим активом разговор складывается иначе, чем у одиночки.

Гарантий тут нет ни на свободу, ни на заработок. Каждый такой ход может уменьшить отдельную зависимость, но не устранить её, и добавляет шанс сказать «нет». Альтернатива, которую подсказывает Escort Economy, выглядит иначе: превратиться в продукт для алгоритма и танцевать в надежде, что заметят. Внимание тоже рынок, и иногда танцевать приходится. Но если единственный актив чужое расположение, ты остаёшься арендатором при чужом дворе.

И здесь советы кончаются. Всё перечисленное доступно прежде всего тем, у кого есть время, стартовый запас и возможность пережить пару неудач. Тому, кому завтра платить за жильё, трудно годами строить актив. Кооперативу нужны общие правила и рынок, куда можно выйти, а иногда и финансирование, хотя кредит не обязателен для его существования. Переносимость данных работает, пока её закрепили правилом и кто-то следит за исполнением. То, что в личном плане выглядит выбором, в масштабе страны оказывается вопросом институтов и доступа к собственности.

Я тоже кормлю эту машину

Я использую Claude, ChatGPT, AI-агентов и автоматизацию каждый день. Они дают мне возможности, от которых я не собираюсь отказываться. Поэтому я не могу занять удобную позицию человека, который наблюдает происходящее снаружи и осуждает чужую жадность.

Мне выгодно, что для моих задач нужно меньше наёмного труда. И мне не нравится общество, в котором людям всё труднее приобрести независимость через собственный труд. Обе мысли принадлежат одному человеку. Никакого противоречия в отчёте о прибылях и убытках при этом не возникает.

Совет быстрее переучиваться полезен конкретному человеку. Ответом на весь вопрос он не станет. Можно научиться работать с машиной и всё равно оказаться в мире, где машины делают работу стольких людей, что прежний доход достаётся далеко не каждому.

Поэтому запрещать AI или сохранять бессмысленную работу ради зарплаты мне не хочется. Освободить часть человеческой жизни для детей, друзей, науки, собственных проектов было бы прекрасным результатом автоматизации. Но распределение свободного времени и распределение дохода придётся устраивать нам самим.

Отсюда вопросы о конкуренции и антимонопольной политике, доступе к вычислениям, налогообложении экономической ренты. О возможности работникам и предпринимателям владеть производительными активами. О том, можно ли построить независимую компанию, не передавая условия её существования одной экосистеме.

У меня нет одной меры, которая всё исправит. Но я не вижу причин считать эти вопросы решёнными только потому, что очередная компания показала рост производительности.

Возможно, через пять лет окажется, что скорость изменений мы переоценили. Появятся новые рынки и профессии, часть интеллектуального труда сохранит свою цену. Такой сценарий вполне возможен. Гораздо меньше уверенности у меня в том, что прежняя траектория «выучился, заработал, приобрёл собственность» сохранится без нашего участия.

Я хочу будущего, в котором AI освобождает людей от необходимости продавать большую часть жизни ради выживания. Пока же каждая моя успешная автоматизация немного освобождает владельца бизнеса от необходимости платить людям. Я хорошо понимаю, почему делаю следующий шаг. Хотелось бы ещё понимать, куда ведёт вся дорога.

Потому что в конце нас могут ждать вполне знакомые короли, аристократы и крестьяне. Технологические возможности у них будут невиданные. С возможностью сказать «нет» всё может оказаться по-старому.

У крестьян будет бесплатный ChatGPT. И подписка на всё остальное.